Любовь к родителям

Дневник

Звонит телефон, когда я расплачиваюсь на кассе, держу в руках тяжелые сумки и открываю дверь, только налила чай, — мама захотела услышать мой голос Я заранее раздражаюсь, говорю с ней устало и немного злобно, вздыхаю вместо ответов, отвечаю односложно. Веду себя как человек, которую безмерно достал назойливый поклонник. Ему я хотя бы могла честно признаться: нет, в большинстве случаев я совсем не хочу с тобой разговаривать. А когда хочу, боюсь не справиться с эмоциями.

Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей — эти жестокие слова Пушкин написал об властных отношениях внимания. Когда отец попал в больницу, я без сожалений откладывала все дела, чтобы ухаживать за ним. Но я не могу заставить себя регулярно звонить и спрашивать, как родители себя чувствуют сегодня. Подменяю заботу уходом, сказал бы мой первый терапевт, не проявляю эмоциональной включенности. Пытаюсь держать лицо и улыбаться: только бы не показать, что их немощь меня пугает до ужаса.

Хорошая дочка не имеет права не любить родителей. В моем представлении любить их означает с радостью проводить вместе время, интересоваться их жизнью, хотеть поделиться своей, поддерживать так, как хотелось нуждающемуся в помощи, а не удобно мне. В реальной жизни это превращается в требование жертвовать своими желаниями — удовлетворять запрос на общение (мама, например, кроме меня больше не общается почти ни с кем), говорить с ними тогда, когда им это удобно,. И во всех этих смыслах — нет, я их не люблю, мне они не нужны. Страшное признание, страшное! Не знаю, как с ним жить. Не люблю не потому, что они плохи, а потому что не сложились отношения близких, уважающих друг друга людей.

В результате общение с родителями заставляет меня поднимать оборонительные щиты, которые выпивают из меня все силы и энергию. Недавно я вдруг со всей ясностью почувствовала, чего я так сильно избегаю — искренности. И едва не расплакалась прямо в кафе, где мы с подругой разговаривали о ее смелости быть ведущей, а не ведомой в отношениях с мамой.

В отношениях с родителями искренность часто оборачивается для меня болезненными уколами: обесцениванием, непрошеными советами, отрицанием моих эмоций. За редким исключением я готова делиться с ними только тем, что прошло проверку на безопасность, — а значит, неважным, незначительным. Мама всегда умела вести разговор так, чтобы расположить к себе незнакомого человека, — спрашивая о том, что действительно волнует собеседника. Неудивительно, что меня ее вопросы заставляют включать мощнейший фильтр, и я вся застываю, не в состоянии за приличествующие случаю пару секунд прогнать сквозь свой суперкомпьютер все варианты ходов шахматной партии. К чему приведет меня этот ответ, пытаюсь просчитать я безуспешно.

К искренности и уязвимости, которые меня уничтожат, уверена какая-то часть меня. В геенну огненную вытесненных чувств: злость, гнев, ярость, застарелые обиды — всё, что хорошая дочка не может испытывать по отношению к родителям.

Порывы “исправить отношения” у меня были еще лет семь назад. Но я почему-то уверила себя, что мои действия будут односторонними и ничего не изменят — их даже никто не заметит. А в таком случае, думала я, почему именно я должна инициировать эти изменения? С тех пор, кажется, я запихала все эти проблемы под ковер, но так и не разгребла. Только ругаю себя за черную неблагодарность.